Vile Bodies' Journal

Норд
М. сидит, вертит в руках стакан и с упоением разглагольствует, едва ли замечая, что я исподволь рассматриваю его шею. Шея заканчивается тенями, которые воротничок рубашки (рубашка у М. в полоску, а пиджак клетчатый: его пижонство немного смешно и трогает меня, как неожиданная интимная подробность) отбрасывает на его грудь, на яремную ямку.
Какая чепуха, - вдруг восклицает М., - все привыкли думать, что шведы поголовно длинноногие блондины и неразборчивы в связах. Он ерошит светлый затылок, а я с трудом подавляю смущенную улыбку. Он, сам того не подозревая, застал меня врасплох.

Слезные мешочки
Ходил к массажисту, тот помял мне спину, гладил лицо. Спросил: вы сегодня выпили? Кожа реагирует, чуть дотронусь - на лице красные пятна.
Купил по такому случаю бутылку божоле нуво. Сижу за столом, пью. Из глаз текут слезы. Гормональная пляска, реакция кожи, темные мысли, мазохические: и в этой смерти, что зовется жизнью.

Стыд
Стыжусь не своей несдержанности, а нежелания ее укрощать. Чужие капризы вызывают у меня умиление; мои собственные - досаду. А потом еще и предстоят извинения. Нужная и мучительная работа, чтобы заслужить свое уважение.

***
В этом состоянии мне необходимо выполнять тяжелую работу, изнашивать свою силу, свои мускулы, чтобы вечером упасть и заснуть без сновидений. Так должна спать старуха соседка или грузчики, запсевшие серые мужики; в моем детстве тоже бывали ночи без снов. Черные и понятные, с максимальной наводкой на резкость. Утро словно вынимает меня из мешка, ставит на стол полный чайник с кипятком. Вот еще один такой день.

Поцелуи
Всего колотит: чувствую его поцелуи, доводившие до обморока, до игольчатого обмиранья. У меня немеет лицо, будто долго я спал на нем и только что выпростал из подушки. Рот медленно приближается, во мне крупными толчками просыпается кровь; я теряю слух, как тогда, в Пулкове, под животом гудящих самолетов.

Плацентарное
Не устаю удивляться перепонке, что меня отделяет от всего сущего. Уверен: ее обнаружит каждый, если хоть ненадолго заткнется и прислушается.
Иногда хочется ее прорвать. Это небезопасно, да и вряд ли возможно: скорее всего спружинит, как живот, в который тыкается котенок, и отбросит. Вот я натыкаюсь на сверстников, современников, а толку ноль. Но куда хуже, что этой изолирующей материей обмотаны деревья, животные, постройки, облака, которые тоже недолговечны. Надежда, что посредством их можно вступить в беседу с уже мертвыми существами, рушится без остатка.

Страхи
Снились какие-то кинематографические мучения. Будто стою у обрыва и смотрю, как внизу плавают люди. Плавают и умоляют, чтобы я им бросил платок. Это их должно спасти. Но не спасает. А потом сразу мясные, чудовищные скульптуры, позаимствованные у Бойса. Я пробудился в липком поту. Чтобы успокоиться, открыл Франциска Ассизского. Единственный из святых, кто умел удивляться. Поэтому он кажется братом: его удивление - очень человеческое, понятное. Меня, скептика, Fioretti ненадолго излечивают.

Возраст
Раньше мне было приятно думать, что я один и все мне подвластно. Теперь я лишен подпорок (Бог ведь не может быть подпоркой; он пронзает меня навылет). Теперь мне хочется, чтобы меня спрашивали о прошлом. Только прошлое - несчастья и ссадины - и отличает меня от двуногих собратьев.
Вот недавно врач спросил меня, чем я болел в детстве. Как давно это никого не интересовало.
Мне оставалось лишь притвориться, что это не профессионализм.
По-моему, я снова влюблен, и очень сильно.

Сast me forth into the sea, so shall the sea be calm unto you
Спустился к почтовым ящикам. Кроме счетов, пришел каталог Палмера. Меня давно интригует его способность вытаскивать из деревьев, кустов, меланхоличного зайца такой черный цвет, будто дело происходит в аду. Заяц сидит, сидит. Потом вскакивает и прытко сваливается в пасть.
Наверное, уже пора украсить мою комнату. А то она больше всего похожа на молельню, где выставлен большой палец святого Иакова. Повешу зайчика над конторкой.

http://www.bhikku.net/archives/03/img/palmer03.jpg

Ночной автобус
Ехал на днях в автобусе, дремал, прижавшись щекой к стеклу. Проснулся от того, как чьи-то разговоры состыковались с моими мыслями.
- Тебе много человека надо?
- Знаешь, это признак слабости, нереализованности какой-то. Когда так делаешь, это ты - неудачник
Рядом сели две девушки. Та, что помоложе, когда смеется, похожа на Хью Гранта. Обе в спортивных штанах. Есть девушки, которые выбирают такую грубоватую одежду.
...
- У меня наоборот.
...
- Тебе сколько лет?
- 20. А тебе?
- 28. А давно это началось?
...
- Мы сейчас ко мне, да?
- Да, но потом я домой.
- Утром.
- Нет, сразу потом.
...
- Я была гораздо свободнее, чем сейчас.
Обе без мейкапа, старшая - с обручальным кольцом.
Не могу решить, существовал ли этот разговор в действительности, или я его додумал, опираясь на то, что понял.

Сегодня
Утром, бывает, проснешься и чувствуешь, как пахнет чужим человеком. Мое тело пахнет. Этот человек мне пока никто. Может, и вовсе не станет для меня кем-то. Но я осторожно осваиваю его аромат. Прикидываю, смогу ли принять его. Это всегда происходит наутро.
Тем временем я научаюсь представлять, как однажды стану прошлым своего гостя. Стану, соответственно, вещью.

***
Кажется, я ее закончил.

На полях
Приятно занимать слова у любовников. Какой любовник - тем языком и разговариваешь. Иногда он (язык) предает тебя в объятиях другого: это знаешь только ты и сладострастно вздрагиваешь от предательства. Но такое случается уже потом, когда все кончено. Удар милосердия, вот как это могло бы называться, когда чужое тело вышибает из тебя бессознательные реакции. Вышибает прошлое время.
Но занимать слова получается только у тех, с кем говоришь на одном языке. Странность, не правда ли? Никто из них - француз, англичанин, другой англичанин, датчанин, - не оставил мне ни словечка.

В повествование вступает третье лицо
Итак, ему показалось, что его ноги хотят пополам разорвать тело.
<...>
То есть он был как бы циркулем, который одновременно и находился в точке, и скользил все дальше, обрисовывая окружности, каждая из которых имела больший радиус, чем предыдущая; это должно было привести к разрыву.

Выписка
Как же давно я не разговаривал с Яном. И так же давно он не присылал мне писем - ни бумажных, ни электронных. Раньше у нас было в ходу обмениваться необременительными записками. Ян посылал свежий каталог, или книгу понадобившегося мне гляциолога, сопровождая посылку, например, выпиской из словаря. (У него, кстати, удивительная память. Будь Ян писателем, он начинал бы с начала и шел до конца, ни в коем случае не забывая имен своих героев и держа целое в голове, как дом, - люди любят держать в голове дом, но не всегда могут). Меня это радовало: посылка продолжала особенный темп Яновой жизни, который оставался для меня непостижимой, неподражаемой загадкой и сочетался с моим, как хлеб и масло.
Я надеюсь, что сейчас у него почерк изменился - немного, незаметно, как и положено во времени.

Песни
Дышишь, кричишь, ищешь внимания. Ну и что? Ну и все.
Пересмотрел "9S". Это все оказалось правдой. Со временем это узнаешь. Я, например, этому рад.

Открытка
Рылся в книжках, напал на открытку-закладку. Адресовано не мне - т.е. мне пятилетней давности. Вот уж не думал, что ничего не помню. А я ничего не помню. Ну, может быть, жест или два (непримечательный поцелуй, еще что-то в этом роде), свои грязные ногти. И что кусочков сахара лучше три, без молока.
Они были такие красивые, очень красивые люди на этой открытке.
У каждого из них потом получилась семья, мебель, поездки к родственникам в провинцию; или не получилась (но об этом лучше не думать). Их жизнь потом сносилась до дыр, мне сложно вылепить что бы то ни было из кадра в контровом свете, из мутного потока, из чужого солнечного дня. Мною только владеет огромная жалость, огромная и бесцельная, тем более бесцельная, что единственный выход, который кажется тут приемлемым, - это несколько восклицаний и кивков, ряд дурно связанных предложений, - в общем, тошнотворное позерство, примириться с которым (опять который!) я никак не смогу.

Сантименты
Кажется, только человеку может приходить в голову мысль теребить свои раны. Прилюдно, чтобы сочилось. Чтобы выловить ту долю любви, которой когда-то недостало. Я не видел собаку или кошку, которая бы так делала.
Но больше всего меня волнует предательство. Не могу представить, что решусь опутать Ханса жалостью крови, пока не превращусь в подонка. Чтобы ему нельзя было пошевелиться в тисках моей нежной любви.

Но вполне вероятно, что когда-то я узнаю об этом больше.

Горячее поле
Гамсун жил на улице Вожирар в Париже,
теперь я буду жить здесь.
Ханс с хрустом расправляет позвонки и мычит. Мне нравится слушать из душа его утреннее мычание, напоминающее мне, что я одинок еще не окончательно, что покамест меня есть кому терпеть.
Я вернулся с улицы, там был такой мертвый порядок. Будь я на его месте... но мне никогда не бывать на его месте (мне бы было брезгливо). Будь я на его месте, я бы давным-давно собрал вещи - пробки, фантики (у меня слабость к фантикам и просроченным билетам), визитки и убежал, оставив на полу вывороченную из шкафа груду белья и залихватские слова на зеркале. Ничто так не красит истинный поступок, как мелодрама.
Кто-то еще ведь жил на улице Вожирар, я не помню, кто.

Развал, схождение
Прямо сложноподчиненное предложение.
Сегодня я слышал в трамвае через плечо: "Он говорит - ну что ты малыш, а я ни хуя не малыш".
Во мне вот тоже метр восемьдесят четыре. Мы этот май проводим как придурки.
Мы этот май проводим в самом деле.
Мы в этот год уже со счета сбились.
Да и с какой бы стати, в самом деле?
Приятно сейчас деградировать, долго просыпаться, неряшливо завтракать.
По телефону спрашивают с уважением:
- Тебе сегодня весело?
- Мне очень весело.

Марс
Отличная сейчас погода, как я люблю: ветер с моря и небо расползается. Пойду гулять. Мне нравятся пустые улицы.
Вечером читал грамматику. Прямое высказывание, непрямое высказывание, косвенный вопрос, сложноподчиненное предложение, сложносочиненное предложение, бессоюзная связь, эллипсис, парцелляция, сегментация, абзац, т.е. отступ. На этом синтаксис кончился.
Ключи бы только не потерять. Что-то мне больно весело.

Current Music: Beck

Advertisement